Мирное довоенное время окончилось щемящим утром 22 июня...

Нина Максимовна: «...У меня сестра моя жила, Надежда, и она приходит и говорит: «Знаешь, что-то не пойму, хотела сахар купить, народу много везде. На площадях что-то обсуждают...». Она и не обратила внимания, и только от меня узнала, что началась война. А потом уже по радио стали нам всё объяснять, что да как.

Мы же все заранее занимались в ПВО и сигналы воздушной тревоги изучали. А когда по-настоящему всё это загудело на разные голоса, — стало страшно. Наш сосед прибежал испуганный такой, на ходу одевался. «Нина! — кричит сквозь вой сирены. — Нина, что делать-то?!» Я открыла книжку эту — «Сигналы воздушной тревоги», при каких, что нужно делать. Но какие там убежища, в нашем доме их не было, в подвале размещалась мастерская. Поэтому бегали на другую сторону улицы, где оборудовали помещение под бомбоубежище. Ещё раньше объявили, что все должны затемнить окна, и на этот случай из плотной синей бумаги изготовляли шторы с палками по обоим краям, которые днём висели в скрученном состоянии. С наступлением темноты мы сами, без напоминаний по радио опускали эти шторы. Вовочка обычно сам их заботливо скручивал утром, а к вечеру приговаривал: «Мамочка, уже пора окна зацеремонивать!» А ещё стёкла заклеили крест-накрест бумагой, от взрывной волны.

Когда началась война, я служила в бюро транскрипции при Главном управлении геодезии и картографии МВД СССР в должности транскриптора. Муж, Семён Владимирович, уехал ещё раньше, в марте 1941. Мы провожали его с Рижского вокзала на Запад. Володе исполнилось три года и пять месяцев, но он стойко переносил все тяготы неустроенного быта. В первые дни войны его не с кем было оставлять дома, и я брала Вовочку с собой на работу. Иной раз и спал он там, прямо на столах. Или бегал во дворе картографической фабрики, а то беседовал с вахтёрами».

В ночь с 21 на 22 июля 1941 года был отражён первый налёт немецко-фашистской авиации на Москву.

Здание бывших домовладельцев Абрикосовых, отель «Наталис», старое, но ещё крепкое, готовилось к вражеским налётам. Взрослым помогали и дети. Потребовалось заполнить песком специальный ящик на чердаке и бочки водой, это от немецких фугасов. Путь на третий этаж шёл по винтовой лестнице. Как и другие ребята, Володя брал с собой игрушечное металлическое ведёрко и носил в нём песок наверх.

... Не боялась сирены соседка,
И привыкла к ней мать понемногу,
И плевал я, здоровый трёхлетка,
На воздушную эту тревогу,
Да, не всё, то, что сверху, от Бога —
И народ «зажигалки» тушил.
И, как малая фронту подмога,
Мой песок и дырявый кувшин...

Возможно, что маленькие дети ещё и не понимали всей серьёзности этой своей работы. Но вот живой вестью, исполненной трагедией первых дней нашествия, приехала невестка Шура с двумя детьми. Её муж Владимир, младший брат Нины Максимовны, учился, как и Семён Владимирович, на связиста, они вообще с ним дружили. Он воевал ещё в Финскую, а эта война застала его с семьёй в Литве, (туда они прибыли из Челябинска), на границе с Германией в городе Таураге, перед самой войной. Он пропал без вести в начале боевых действий. Шура с детьми чудом вырвалась из пекла. Они все были полураздеты, в ссадинах и царапинах, измученные, а их рассказы оказались достовернее любых сводок Совинформбюро.

Нина Максимовна: «Достаточно представить, как уже в Москве в квартире на Мещанской 4-летний Вадик брал какую-то палку, «палил» из неё, имитируя стрельбу: «бух, бух», а его полуторагодовалая сестрёнка Ларочка покорно поднимала ручки кверху, как бы сдаваясь в плен. Володя в это время тоже носился с каким-то «оружием», и таким образом они учили друг друга новой страшной детской игре — в войну... Но при этом племянники, такие маленькие, имели уже точное понятие — что такое настоящая война.

...Все — от нас, до почти годовалых,
Толковищу вели до кровянки,
А в подвалах и полуподвалах
Ребятишкам хотелось под танки...

Соседи по коммуналке проявили большую чуткость, помогли, кто чем мог, — собрали вещи, продукты, проводили моих родных на родину в Челябинск».

Выписка из трудовой книжки Н.М. Высоцкой, заверенная печатью Бюро Транскрипции:

«С должности транскриптора освобождена 21 июля 1941 года».

Нина Максимовна: Некоторые бомбоубежища были хорошо оборудованы, там имелись кроватки, где дети могли спать, а уж родители и все остальные — кто сидел, кто стоял, — где попало. Именно ночью раздавались тревожные сигналы сирены, а по радио исключительно убедительным голосом объявляли: «Граждане! Воздушная тревога!» И мы должны спешно покидать свои квартиры и бежать через дорогу в убежище. А ещё страшнее казалось остаться без всего, если в наш жилой дом, не дай Бог, попадёт бомба и разрушит его. Представлялось, если бы мы вернулись, а ничего нет — ни одежды, ничего! Поэтому, хотя и длилось лето, шёл первый месяц войны, но всё равно я одевала Володю в зимнее пальтишко, так как следовало готовиться к тому, что это не скоро кончится, и хотелось, чтобы тёплые вещи уцелели к холодам. Брали с собой припасённые заранее воду и хлеб. В узелочек связывали всё только самое необходимое из одежды. Он не мог быть большим, потому что нести 3-летнего полусонного ребёнка на руках и ещё какие-то тяжести — всё это для меня очень трудно, к тому же я была такая худенькая. Там внизу, в подвале, мы хоть и чувствовали себя в относительной безопасности, но иногда ощущали, как вздрагивало над нами огромное здание, — Москву бомбили.

Однажды мы с сыном оказались в особенно переполненном убежище, где народу битком набито, душно, жарко. И сын хоть бы раз захныкал. Напротив, не вполне понимая происходящего, резвился. Со всеми разговаривал, похвастался, что знает много стихов. Потом я увидела, что он уже стоит на табуретке и увлеченно читает что-то вроде:

На Дальнем востоке, в туман и пургу
Стоит пограничник и смотрит в тайгу.
Туманом клубится глухая тайга,
Боец на границу не пустит врага...

Ему очень приятны были внимание и одобрительные аплодисменты окружающих, хотя особой радости усталые лица слушателей не выявляли. Обычно дети спали, утомлённые выпавшими на их долю испытаниями. Когда же они просыпались после отмены тревоги, Володин, такой густой, не как у ребёнка, голос внушительно оповещал: «Отбой! Пошли домой!» После очередной бессонной ночи как-то мы толпились в коридоре, в волнении пересказывали и обсуждали недавние события. Маленький Володя крутился тут же и своим звучным голосом вещал: «Г-р-р-аж-ж-ж-дане, воздуш-ш-ная т-р-р-евога!» И вдруг действительно снова завыла сирена, и все опять побежали в бомбоубежище».

Новые материалы

Роль цветообозначений в создании образной системы поэзии В. Высоцкого

Известно, что лексика со значением цвета — это одно из важнейших средств создания словесной живописности и конкретной художественной образности в поэзии. Эта лексика позволяет художнику слова представить изображаемое в непосредственной наглядности, «зримости».

Подробнее...

Зеленый в цветовой картине мира В.Высоцкого

Общее количество лексем микрополя зеленого цвета в цветовой картине мира В.Высоцкого составляет 27 членов. Основная цветовая нагрузка лежит на семантическом ядре микрополя - это немотивированное моносемное прилагательное зеленый (1. Цвета травы, листвы. 3. Относящийся к растительности; состоящий, сделанный из зелени).

Подробнее...