В июне 1928 г. Серёгин С.М. назначается инструктором в перебазировавшуюся из Серпухова в Оренбург «Высшую школу воздушного боя». В июле 1928 г. он прибыл на новое место службы. Провинциальный степной город встретил восточным колоритом мечетей, неспешной поступью верблюдов, обилием православных храмов.

Штаб школы расположился в здании бывшего 2-го кадетского корпуса на бывшем бульваре Пушкина у реки Урал, В этом же корпусе находился личный состав учлётов (по-нынешнему курсантов) и часть семейных военных. Под столовую приспособили домовую кадетскую церковь бессребреников Космы и Дамиана. Несколько дико было обедать в присутствии святых, чьи лики безмолвно взирали с высоты стен на «пищеприёмную». По странной советской традиции, заложенной ещё в Серпухове, где школа занимала здание бывшего женского монастыря, городская власть Оренбурга, по мере вытеснения духовенства, предоставляла освободившиеся «площади» для всё большего числа прибывающих военных специалистов. Так, молодой семье Серёгиных дали временную комнатёнку в помещении бывшего Приюта Святой Ольги, на углу улицы 8 Марта (недавней Преображенской) и пер. Каретного.

До места службы Сергею совсем недалеко - через Архивный переулок, мимо «Золотого» Преображенского собора и гарнизонной гауптвахты, вдоль Елизаветинских ворот XVIII века и четырёхгранной колонны с золоченым шаром (памятника в честь освобождения города от воинского постоя) — прямо к штабу.

Жалованье и паёк Сергей получал солидное. Ольге Александровне, как и многим офицерским жёнам, не было особой необходимости работать. На рынке, куда она отправлялась как на службу, мясо от первого до третьего сорта оценивалось с 52 до 35 копеек за кило. Молоко — 35 коп. за четверть, масло топлёное - по 70 коп. за 400 граммов, а сливочное — 60 коп. Сыр, огурцы, лук, капуста, урюк, клубника, — буквально по 2-3 десятка копеек. Правда, свежая птица и рыба в привозе чаще всего отсутствовали, но их брали у частников прямо в форштадтских дворах. Густое топлёное масло в глиняных горшочках Сергей отправлял родным в Москву. Нина Максимовна Высоцкая до сих пор вспоминает удивительный вкус того масла.

Новости местной газеты «Смычка» твердили о перипетиях экспедиции Нобиле и ледокола «Красин». Штат школы особенно живо волновали сообщения о действиях итальянских, шведских и советских экипажей гидросамолётов, пробивавшихся сквозь непогоду к терпящей бедствие в арктических льдах плавучей базе.

Лётчик-инструктор Сергей Максимович Серёгин готовил к учебно-курсовым занятиям недавно поступившие на вооружение школы новые тяжёлые бомбардировщики типа «ТБ-1». Его коллеги осваивали самолёты-истребители «И-2» и «Р-1». Какое блаженство после работы на пыльных взлётно-посадочных полосах искупаться в Урале или в ближайшей от их «приюта» Торговой бане при здании бывшего Женского института, а то и в знаменитой бане с экзотическим названием «Гигиена» на Мало-Матросском переулке, рядом с Губернским судом. Сергей с юмором окрестил это моечное заведение «Гигиеной огненной». Люся со смехом докладывала о несносных шумоподобных радиопередачах Оренбургской широковещательной радиостанции типа: «Концерт нацменов», «Борьба с малярией», радиогазета «Учкун» на татарском языке, «Беседа о радиотехнике» и ежедневной часовой программе «Азбука Морзе». Не забавляли лишь истошные выступления Губсовета Союза Безбожников. Трансляций из Москвы оставалось совсем немного, в основном оперного содержания да новостей.

Раскалённый за день город открывал свои тенистые кинозалы. В «Аполло» шла драма в 7 частях «Зло мира». «Колосс» крутил «Подозрительный багаж». Но самым приятным в летнюю пору было посещение открытой кино-эстрады, бывшей уютной «Тиволи», на поздний девятичасовой сеанс картины под названием «Вор». В случае ненастной погоды показ из кино-эстрады переносился в помещение «Кино-Палас». По дороге домой, вдоль Горсоветской, которую всё ещё по старинке поминали улицей Стеньки Разина, а то и Эссенской, Люся, под впечатлением только что увиденной бытовой кинодрамы, рассказывала, как утром на базаре орудовали «возушники» — воры, специализировавшиеся на краже вещей с крестьянских подвод. Тащили, что ни попадя, даже сено. И как били их смертным боем гонявшие ямщину «сурьёзные мужики». Сергей шутил, что наблюдал всё это со своего самолёта, ведь иногда лётчикам доводилось «катать» в полётах над городом победителей очередного розыгрыша подписчиков местной газеты «Смычка», всего по 5 человек за день.

При желании по вечерам было куда податься. В летнем театре Г.С.П.С., «Тополях», давали весёлую комедию «Квадратура круга» В. Катаева. Эстрада рабочего сада горсовета профсоюзов сотрясалась от гастролёров—сатириков Братьев Астаховых. На худой конец, пересмотрев всё предыдущее, можно было пойти в Дом крестьянина на драму «Из-за сокровищ», ради того лишь, что перед кино выступали исполнители народных песенок Днепрова — Маша Красная и Ваня Зелёный, а после кино блистал «мировой» аттракцион китайской труппы Лю-Кум-Хая. Изредка заходили на танцы в летних садах и в приезжий цирк. Из недавних построек развлекательного толка много пересудов шло по поводу нового курзала на бульваре (кто помнит ресторан «Поплавок»?). Прежний курзал на «Беловке» или «Вокзал Белова», по свежим ещё воспоминаниям старожилов, представлял собой роскошное двухсветное здание, созданное специально для ресторана и кафе-шантана. Купцы гуляли в ресторане летом и зимой с так называемыми «арфистками», преимущественно французской и английской национальности, среди которых встречались итальянки и турчанки. В том же ресторане местная знаменитость - пьяный купец-пивовар Клюми обожал развлечься следующим образом: он любил мазать горчицей лица всем официантам, даря усиленные чаевые. То здание было разобрано в 1919 году.

С 25 июня Губосовиахим начал набор в военно-техническую школу воздушного флота. Центральная комиссия при школе ВВС РККА подбирала кадры авиаремонтников. В ходе «Недели обороны» на воскресенье 29 июля 1928 года назначили общегородскую Воздушно-химическую тревогу в инсценировке ячеек Осовиахима и воинских частей гарнизона. Само действо предполагалось развернуть в районе станции Оренбург, Виадука и Продпункта Ташкентской железной дороги.

По сценарию к 13-00 у вокзала собралось до 1 000 участников, а на них глазели тысяч 10 обывателей. Ровно в 16-00 с бухарской стороны послышался рёв моторов. Эскадрилья самолётов внезапным налётом на ж/д узел Оренбурга произвела условную бомбардировку взрывчатыми и отравляющими веществами путём сбрасывания аэробомб. Самолёты шли в атаку пелинговым строем и звеньями. Кроме взрывпакетов, для куража сбросили несколько арбузов. Они эффектно лопались на путях, оставляя ярко-красные следы и разбрызгивая осколки семечек. Почти одновременно с налётом включилась цепочка оповещения об опасности в виде паровозных гудков и звона колоколов на церквах. По воздушным целям оглушительно били холостыми зарядами орудия и пулемёты. Прицельное бомбометание не обошлось без досадного казуса. Натурально вспыхнул один из служебных сараев, и в дело вступили пожарники. Кроме этого, на Первомайской площади разгорелся запланированный ружейно-пулемётный бой между десантом «синих» и «красными». Умелая оборона сочеталась с одновременной очисткой и дегазацией местности. Одного из условно-пострадавших, здоровенного мужчину, шесть санитарочек в противогазах еле-еле волокли на носилках до развёрнутого полевого госпиталя. Неразберихи и недоразумений хватало. Резко изменились цены на рынке, так как некоторых из непосвященных торговцев произведённый шум заставил развернуть оглобли вспять, а осведомлённые пользовались редким случаем отсутствия конкурентов. Ольга Александровна с подругами из женсовета наблюдала всю картину событий с виадука, а Сергей проносился по небу в звене бомбардировщиков.

Квартирный вопрос в городе пребывал в кризисном состоянии. Жильё сдавалось с оплатой за полгода или год вперёд. Под жильё приспосабливались бывшие Покровский и Вознесенский корпуса в торговых рядах на главной рыночной площади. Устраивались квартиры и в пустующих складах Баширова на ул. Володарского. Семья Серёгиных по КЭЧевской линии перебралась из очень уж тесной клетушки Ольгиного приюта в такую же коммунальную систему, но с более просторной комнатой в двухэтажный дом по бывшей улице Красноармейской, 50. Старожилы, отчасти курсистки мадам Жанколя, всё ещё ютившиеся в этом здании, звали улицу Неплюевской, по имени основателя города и края. Эта улица была неразрывно связана с историей их родного Николаевского «института благородных девиц». Произошло это осенью, когда у Сергея Максимовича прибавилось хлопот в связи с набором оренбургским Губосовиахимом будущих авиаторов — молодёжи с 18 до 25 лет, «имеющих 7-летнее образование и владеющих каким-либо ремеслом», в военно-теоретическую школу лётчиков. К тому же приказом РВС СССР № 280 от 1 октября 1928 г. в Оренбург начала перебазироваться Ленинградская высшая школа лётчиков-наблюдателей. В связи с этим ближайшее к месту дислокации школы штурманов (в бывшей Духовной Семинарии) жильё предоставлялось специа-листам-лётнабам.

Вскоре объединенной Оренбургской школе присваивается наименование: «Третья военная школа лётчиков и лётчиков-наблюдателей имени К.Е. Ворошилова». Образовался мощный учебный комбинат, готовивший кадры для ВВС. В короткие сроки в школе создаётся четыре специализированных бригады (отдела). Первая бригада, созданная на базе школы воздушного боя, готовила лётчиков-истребителей; вторая — на базе лётнабов предназначалась для подготовки штурманов; третья и четвёртая, сформированные заново, выпускали стрелков-бомбардиров и техников по вооружению. Параллельно школа обучала кадры авиамехаников и мотористов.

Для размещения отделов, служб и личного состава школе предоставили самые крупные здания города: оба кадетских корпуса и духовную семинарию. Поскольку казарм всё ещё не было, общежитие слушателей отдела лётчиков заняло ещё одно здание на Советской улице, там, где находилось Управление оренбургской железной дорогой. Постоянный состав с семьями селился в жилых авиагородках: во 2-м кадетском корпусе (на Беловке) -1-й авиагородок, в бывшем неплюевском кадетском корпусе( теперь там 3-й корпус медакадемии) — 11-й авиагородок и на территории бывшего женского монастыря — 51-й авиа­городок.

Однако квартир всё равно недоставало. В 1929 году часть военнослужащих объединилась в жилищно-кооперативное товарищество. В 1930 г. они получили около 80-ти квартир в трёх корпусах на углу ул. Кооперативная (ныне Кирова) и 9 Января -в 14-м авиагородке. В 1931 году рядом с учебным корпусом 2-го отдела (лётнабов) на пустыре, где ещё возвышался вал Успенского бастиона Оренбургской крепости, вырос 5-этажный корпус «А» 13-го авиагородка, именно его позже, после испанских событий, будут именовать «Мадридом».

В окрестностях Оренбурга строились аэродромы. Основной — центральный аэродром сооружался у северной окраины города. На нём расположилась авиаэскадрилья 2-го отдела лётнабов. Для практического бомбометания, воздушных стрельб оборудовали южнее города большой полигон, позже перенесённый на восток от центрального аэродрома. В целях экономии в учебном бомбометании чаще применялись отлитые цементные бомбы-муляжи с настоящими стабилизаторами. Они не всегда разрушались после падения и их использовали повторно. В Оренбурге время от времени эти «авиабомбы» всё ещё попадаются при земляных работах.

Аэродромные сооружения находились в районе посёлка Меновой Двор, на 19-м и 20-м разъездах Оренбургской железной дороги и около села Благословенка. Добираться до лётных полей приходилось на автомобилях, мотоциклах, а то и на гужевом транспорте. Поскольку в том же здании кадетского корпуса размещался ещё и эскадрон связи Кавалерийской дивизии № 4, проблем с лошадиными силами не было. Но уже в устоявшемся режиме лётчиков возили вместительные 25-местные автобусы на базе шасси «ЗИС».

Нина Максимовна: «По делам служебным Сергей приезжал иногда в Москву со своими новыми друзьями-сослуживцами. Все приходили к нам домой на Мещанскую. Костя Смирнов ухаживал за Раечкой. Волков Гриша называл меня «полунемочкой». Видимо, за мою склонность к порядку во всём, особенно если это касалось каких-либо небрежно оставленных вещей и бумаг. Вошло в шутливую поговорку понятие: «Нина убрала»... — что служило потом поводом к утомительным поискам аккуратно сложенных и пристроенных мною с глаз долой предметов их беспорядочности».

В краткий отпуск домой Сергей приехал в громадном кожаном на меху пальто. Лицо его украшала окладистая тёмная борода. По его же словам, он стал «похож на сарт», то есть на восточного, южного человека. В квартире на 1-й Мещанской, как всегда, пришлось прикреплять дверные занавеси повыше, — Сергей при высоком росте постоянно задевал их своей красивой тёмно-шатеновой шевелюрой. Сестрам не очень-то приглянулась борода, и они её в знак протеста решили подстричь, когда брат задремал на диване. Пришлось бороду сильно укоротить, подравнивая. Сергей смеялся пуще всех и уверял, что будет теперь мёрзнуть в самолёте, как «полураздетый».

Вся семья по праву гордилась Сергеем и освоенной им профессией. Мама крестилась в волнении за сына, когда он ярко, без приукрашивания рассказывал им невыдуманные случаи из жизни лётчиков. Особенно восторженно истории старшего брата о полётах над оренбургскими степями слушал 13-летний Володя. А сестры, те просто обмирали от страха, живо представляя все перипетии лётной службы.

Тепло и уют родного дома заслоняли на время заботы молодого отпускника. Но с большой тревогой возвращался Сергей в Оренбург. Одолевали печальные мысли о сестрёнке Рае, круглолицей, пухленькой, улыбчивой девушке с грустными, как у мамы, глазами. Она тяжело заболела. У неё признали туберкулёз... Он возник вследствие осложнения после перенесённого тяжёлого гриппа и воспаления лёгких. Люся, на обратном пути, пытаясь как-то помочь, вспомнила о том, что в Оренбурге целых два туберкулёзных диспансера и несколько окружных кумысолечебниц. Договорились, что летом пригласят Раечку приехать в Оренбург, чтобы поправить здоровье.

Небольшой степной городок обширной Средне-Волжской области, бывшая крепость на краю Империи, а теперь окружной центр, всё ещё имел до 30 церквей, 12 мечетей и до десятка национальных молитвенных домов. Но большинство из уцелевших в революции и гражданской войне архитектурных памятников, культовых сооружений было уже обречено очередными статьями 39, 40 и 42 Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 года. Незадолго до этого Оренбург посетил народный комиссар просвещения А.В. Луначарский. 18 марта 1929 года он пламенно выступал перед курсантами и преподавателями лётной школы, посещал удивительные по красоте храмы, восхищался постройками старинного Менового Двора, что недалеко от аэродрома. Но «Его ВысокоПросвященство» ни словом не обмолвилось, что смертоносные Серп и Молот уже занесены над божественными произведениями ума и рук человеческих и лишь немногие колосья нескошенных церквей уцелеют в грядущей лютой жатве.

А на периферии, как известно, подобная «уборка» завсегда велась с перевыполнениями. Ещё осенью прошлого года начали рыть котлован под электростанцию на горе Маяк, где располагался прежде Богодуховской мужской монастырь. Некоторое время спустя Сергей Максимович с огорчением будет наблюдать, как напротив 1-го учебного корпуса на ул. Советской день за днём станут разбирать немецкую лютеранскую кирху. Вряд ли кто из недоумков, отдававших и исполнявших приказ, помнил, что в эту евангелическую церковь ходил лютеранин по вероисповеданию Владимир Иванович Даль со своим дружным семейством — да не он один, а целые поколения оренбуржцев — за полтора века до этого варварства. Органные медные трубы кирхи приспособили потом большевики... в канализации, на зависть ассенизаторам всех стран.

Лётчики всегда ближе к небу, а значит, и к Богу. Но, будучи членом ВКП (б), Сергей таил в себе чувства верующего человека, воспринятые от отца с матерью ещё в детстве. Иначе в то время было невозможно. Лишь когда приезжали погостить Рая или мама, пользуясь случаем, он находил время, чтобы показать им то, что пока не было тронуто. Матушке, Евдокии Андреевне, особенно нравилось ходить в величественный Оренбургский Казанско-Богородский кафедральный собор, который, подлинно, был украшением не только города, но и страны. Он заслуженно числился третьим по красоте в России, после Исаакиевского собора и Храма Христа Спасителя.

Нина Максимовна вспоминает о своих детских впечатлениях: «На подъезде к Москве, прежде всего, в глаза бросалось золотое сиянье купола Храма Христа Спасителя, он светился как второе солнце. Мы хорошо знали эту церковь, ходили туда на церковные службы. Я хорошо помню, как всё внутри сверкало позолотой, на стенах картины на библейские темы. Я родилась 23 марта 1912 года (по старому стилю, о чём была сделана соответствующая метрическая запись) в Москве, меня крестили в церкви Всех Святых, что возле теперешней станции метро «Сокол». Моими крёстными восприемниками стали: Иван Родионович Калинин (петербуржец) и Наталья Андреевна Туманова из Подмосковья. Вообще в ту пору было принято принимать на себя звание крёстных родителей, а поскольку детей рождалось множество, то и крестников у взрослых россиян имелось немало. Например, у нашей мамы, Серёгиной Евдокии Андреевны (в девичестве Синотовой), было человек 20 крестников.

Нельзя сказать, что наши родители воспитывали нас в глубоко религиозном духе, но ходить в церковь и знать некоторые молитвы — было нашим долгом. Серёжа и Надежда учились ещё в то время, когда в школах преподавался Закон Божий. Мы же с Раисой начинали учебу уже при советской власти, на нашу долю выпало другое».

Евдокия Андреевна молила Бога о здравии детей, и особенно о болящей дочери Раисе. А как часто она говаривала, с грустью глядя на пролетавший в московском небе аэроплан: «Самолётик, пошли моему сыночку Серёженьке привет!»

Сначала приехала в Оренбург Рая. Ольга Александровна и Сергей предлагали Рае полечиться на туберкулёзных курортах «Степной Маяк» и «Красная Поляна» у станции Ново-Сергиевской. Но она хотела быть поблизости, а не замыкаться в лечебнице и лишь короткий срок провела по курсовке в ближайшей к городу Джанетовке. Хорошее питание, кумыс и степной воздух оказали своё благотворное действие, и Рая, заметно поправившись, вернулась в Оренбург, где проводила время рядом с братом и невесткой. Кумыс для неё покупали на базаре, да несколько дней в неделю Рая посещала амбулаторный ночной санаторий для больных туберкулёзом. Её любимым лакомством стали сочные бахчевые. Арбузы на рынке находились в большом привозе - от 3-х до 50-ти копеек за штуку, на выбор.

В часы досуга, а его не было чаще всего у Сергея, ходили на спектакли Московской свободной оперы, гастролировавшей в городе. «Борис Годунов» и «Хованщина» Мусоргского, «Кармен» Визе как бы приблизили их к милой сердцу далёкой столице.

Инструктор 1-го разряда Серёгин СМ. в это время участвовал в напряжённой работе по 55-му выпуску курсантов 3-й Военной школы лётчиков и лётчиков-наблюдателей, а их, оперившихся молодых лейтенантов, всего по школе набиралось более 90 человек. Страна усиленно готовилась к войне. С кем? - звучал невольно для каждого, а особенно для военного, внутренний вопрос. Складывалось такое впечатление, что с каждым, если не со всеми. Как мудро провозглашал один из ораторов того времени на политзанятиях в доме Красной Армии, «важнейшей областью работы для военных становится... изучение армий будущих наших врагов». На улицах города можно было увидеть много военных в различной форме, иногда даже встретить красноармейцев в будёновках, которые, по воспоминаниям Нины Максимовны, негласно называли «советскими репками».

Действительно, внушал опасения рост количества морских и сухопутных самолётов по сравнению с пресловутым 1913 годом: в Финляндии — до 80, в Польше — до 292, в Англии — со 102 до 850, во Франции — со 138 до 1 650, в Японии — с 9 до 500. Данные по «дружественной Германии» дипломатично не приводились... Но достаточно сравнить, что только за первые две пятилетки для парка советских ВВС было произведено 24 708 боевых самолётов!.. Сталинская индустриализация ради грядущей «мировой революции», читай — войны, набирала обороты. Преступная коллективизация также лила воду, точнее кровь, на эту страшную мельницу по обеспечению производства всё большего количества вооружения. Сталина интересовало лишь наращивание военной мощи в расчёте на опережение возможностей любых других стран, невзирая ни на какие жертвы. Началась чистка в партии. С сентября 1928 г. уже был изменён порядок приёма в военные школы — с 17 лет, вместо прежних 18-ти. Лозунг — «Молодёжь, в школы Красного воздушного флота!» — появился в местной печати той же осенью 1928 года. В гражданских школах ввели военное обучение.

Продолжалось искоренение религиозного духовного уклада жизни. Городские власти делали это, опираясь вроде бы, на «голос народа». Десятки активистов-безбожников собирали тысячи «голосов» на промасленных и грязных подписных листах с требованиями о закрытии церквей и прекращении колокольного звона. Газета «Смычка», а позднее «Оренбургская коммуна» пестрели такими шедеврами: «В воздухе болтается металл — это эмблемы религиозного поповского дурмана на церквах — кресты!»; «Не может быть слияния заводских гудков, зовущих к социалистическому труду, и звона колоколов, зовущих к старому тёмному прошлому!»; «Категорически настаиваем на передаче меди от колоколов на посевные трактора!»; «Титанический поезд социалистического хозяйства СССР больше чем наполовину прошёл стрелку по рельсам непрерывки!»... Эта дичайшая «непрерывка» привела к тому, что с Казанско-Богородского собора 26 февраля 1930 года начали сбрасывать колокола. Всего 1 800 пудов колокольного металла пошло на индустриализацию. Среди тех, кто заполнял приговорные подписные листы, оказались и курсанты военной школы.

Конечно же, новое время неумолимо входило в степной край, и было в нём не только отрицательное. Вот, к примеру, 21 августа 1930 года на оренбургский аэродром, открывая авиалинию Москва — Ташкент, прибыл первый пассажирский самолёт.

Гражданские, а особенно военные лётчики, пролетая над Оренбургом, всегда невольно любовались блеском куполов и стройностью минаретов. Парящая выше всех над городом пятиярусная колокольня Успенского женского монастыря, под тёмно-синим куполом с серебристыми звёздочками, всё ещё тянулась к небу, отбивая последние мгновения своего существования гармоничным звоном старинных башенных часов. Поодаль от неё вращались крылья ветряных мельниц, похожие с высоты на огромные пропеллеры невиданного летательного аппарата, пытающегося подняться над степью и взмыть в небо.

Ещё в бытность Губисполкома фракция ВКП(б) приняла решение о закрытии Успенского женского монастыря и передаче его под школу «Воздухобоя» (9.06.1928). ВЦИК утвердил. Комиссия приняла церковное имущество. Ко времени, о котором идёт речь, стараниями комиссаров в 2-этажном здании главного храма Верхняя церковь пребывала в запустении, а в Средней хранилась пшеница и всякий хлам. Только старый седой иеромонах Виталий ежедневно подымался на колокольню и ухаживал за звучавшими пока над этим разорением монастырскими часобоями. Башенные часы были созданы его радением 12 сентября 1906 года, и всякий раз на втором ярусе колокольни над «святыми воротами» он останавливался в устроенной небольшой церковке во имя Иверской иконы Богоматери, чтобы помолиться. Часть монахинь после закрытия монастыря всё ещё продолжала жить в сторожке и разных службах. Но поскольку церковь входила в черту расположения номерной военной школы, её временно переоборудовали под клуб. В конце 1930 года часовой механизм с колокольни Успенского женского монастыря демонтировали, отвезли в цех точных приборов авиаремонтных мастерских, тут их промыли, почистили, смазали и отправили в г. Самару, где наши башенные часы до сих пор отзванивают время на здании окружного Дома офицеров.

По мнению властей, «Церковное здание бывшего Успенского монастыря находится в расположении войсковой части, вследствие чего нарушается общий распорядок для военнослужащих и затрудняется соблюдение военной тайны».

По мере выселения и уничтожения монашек освобождалась столь необходимая жилплощадь. Это место на КЭЧевском языке стало носить название 51-го военного авиагородка. Именно здесь началось расселение семей лётчиков, в основном сгруппированных по принадлежности к специальным бригадам 3-й военной школы лётчиков и лётнабов им. К.Е. Ворошилова.

В соответствии с общим порядком и со вступлением в должность командира звена, после октября 1930 г. Серёгину и его супруге повезло перебраться в ещё более просторную комнату на втором этаже одного из монашеских корпусов. Этот дом сейчас значится по адресу: ул. Аксакова, 16. Правда, оставался общий длинный коридор, одна на всех кухня, но потолки невероятной высоты, много света, посадки белой монастырской сирени за окнами. К тому же от их жилого 51-го авиагородка ближе всего к полигонам учебного бомбометания и к авиаремонтным мастерским.

Выписка из архива ЦГАСА, по личному делу С.М. Серёгина на 1 декабря 1930 года.

Графа: Особые приметы: ...летал на самолётах Авро 504К, ДН9/Пума/, Р1/Либерти/, Юнкере 21, Фоккер С4.

Сергей владел не только военным ремеслом — умел и мебель перетягивать, и плотничать, и книги переплетать, в общем, слыл мастером на все руки, оттого в доме всё ладилось и на новом месте. Ольга Александровна — полная ему противоположность. Рассеянная милая жена офицера всегда просила у соседок по коммуналке то спички, то ещё что-нибудь. Сергей часто подшучивал над этой её привычкой, но однажды разгневался всерьёз:

— Как это так, жена командира, а даже спичек не имеет!?

Нарочно купив для неё 20 коробок спичек, демонстративно высыпал их на кухонный стол. Впрочем, будучи прехорошенькой женщиной, она больше внимания уделяла себе. В трапезной монастыря уцелела великолепная церковная библиотека, и любимым занятием Люси стало посещение богатого книгохранилища.

Рая умерла 12 января 1931 года в Москве. На похороны собралась вся семья. Неутешно переживали смерть дочери Евдокия Андреевна, Максим Иванович, сестры и братья. Пытаясь как-то забыться в своём горе, матушка сама в первый и последний раз поехала к сыну и снохе в Оренбург зимой 1931 года. Она только и успела сходить несколько раз в Казанско-Богородский кафедральный собор, ещё действовавший тогда в Оренбурге, чтобы помолиться за упокой души любимой Раечки да свечку поставить, но вскоре слегла от тяжёлой болезни. Сергей и Ольга ухаживали за ней, покупали целебный кумыс, и она понемногу вроде поправилась.

Между тем служебный рост Сергея Максимовича, к великой радости мамы и жёны, продолжался. С февраля 1931 по март 1932. он в должности командира отряда.

Выписка из приказа Войскам ПриВО по личному составу от 28 марта 1931 г.
№ 29/7 г. Самара

«На основании приказа РВС СССР по личному составу армии 1 930 года 735(223) на служебную категорию К-7 инструктор 1-го разряда Серёгин СМ. назначается исполняющим обязанности командира отряда эскадрильи школы им. Ворошилова»

Мама вернулась в Москву после сороковин Раи, как раз на Пасху, к 6 апреля — дню рождения Нины. На фоне пережитого нервного срыва она заболела менингитом, а 2 мая 1931 года, на 43-м году жизни, её не стало. Похоронили матушку на Пятницком кладбище. Сергей на похоронах мамы не был. Служба...

27 мая 1931 г. постановлением Малого президиума Оренбургского Городского Совета (протокол № 28, параграф 21) Казанско-Богородский кафедральный собор закрыли для верующих, с перспективной резолюцией «использовать здание для культурных целей и для более целесообразного использования»... Для Сергея этот храм оставался одним из светлых воспоминаний о матери. Она более всего любила посещать его во время совсем ещё недавнего непродолжительного приезда.

А 9 октября 1931 г. в протоколе № 59 заседания Большого Президиума Оренбургского Городского Совета зафиксировано решение о разборке кафедрального собора. К этой работе вскоре приступила Госстройконтора. На виду у всего города собор начал «таять». Он оценивался теперь лишь как источник стройматериалов. Вслед за колоколами пошло в ход кровельное железо, дерево куполов, облицовочная плитка, - всё, что можно было отодрать. После того как взорвали Храм Христа Спасителя в Москве, Оренбургский собор стал на некоторое время вторым по величию среди российских соборов. Ненадолго. Всего на полгода...

Для Сергея дорога к штабу и учебным корпусам от их жилого 51-го авиагородка теперь шла мимо действовавшей ещё Кладбищенской во имя Смоленской Богородицы церкви, которую в народе величали Еникуцевской, когда рядом, а когда напрямик через старое оренбургское кладбище, а затем городской ипподром на углу Туркестанской и Красной улиц. Невольно читались надписи надгробий. В небольшом участке лютеранских захоронений Сергей случайно натолкнулся на необычную могилу с русской, в отличие от других, надписью на чугунной плите:

«Жниво Господне готово, ему же созрети в день жатвы» «Двадцатичетырёхлетняя мать с годовалым сыночком своим»

Ни имени, ни дат. По соседним памятникам можно было лишь предположить, что ей около 100 лет. Конечно же, Сергей не мог знать, что именно здесь покоился прах Юлии Егоровны Даль (урождённой Андре) и их с мужем любимого сына Святослава. Почему-то Владимир Иванович Даль не хотел выставлять её имени. «Чтобы не ругались над прахом», — говаривал он. «Я и дети - найдём её, а больше никому не надо». Разумеется, не мог тогда и предполагать Сергей, что у него будет когда-то та­кой племянник - Владимир Высоцкий, любимыми книгами которого станут тома Толкового словаря В.И. Даля, и что Володю всенародно оплакивая, похоронят на том же Ваганьковском кладбище в Москве, что и его учителя великого русского языка Владимира Ивановича Даля.

Начавшееся осквернение старого оренбургского кладбища воинствующими безбожниками не позволяло надеяться на то, что оно уцелеет. Уже второй год на краю огромной площади конно-сенного рынка при соприкосновении её с улицей Красной, на территории могилок, прямо рядом с церковью, выворачивая склепы, строили новый корпус Оренбургского военкомата. Ничтоже сумняшеся, из добытых тут же надгробных плит выложили стены стрелкового тира при военном комиссариате... Ещё одним из многочисленных фактов глумления над оренбургскими святынями стало то, что в бывшей Троицкой церкви на улице Кобозева расположились авиамастерские. Невольно выходило так, что у лётчиков служба постоянно соприкасалась с чем-то религиозным. А Вознесенская церковь на Гостином Дворе стала антирелигиозным музеем.

Похожие материалы

Новые материалы

Роль цветообозначений в создании образной системы поэзии В. Высоцкого

Известно, что лексика со значением цвета — это одно из важнейших средств создания словесной живописности и конкретной художественной образности в поэзии. Эта лексика позволяет художнику слова представить изображаемое в непосредственной наглядности, «зримости».

Подробнее...

Зеленый в цветовой картине мира В.Высоцкого

Общее количество лексем микрополя зеленого цвета в цветовой картине мира В.Высоцкого составляет 27 членов. Основная цветовая нагрузка лежит на семантическом ядре микрополя - это немотивированное моносемное прилагательное зеленый (1. Цвета травы, листвы. 3. Относящийся к растительности; состоящий, сделанный из зелени).

Подробнее...